62
пользованию, владению и распоряжению, однако фактического исполнения
по данному договору не происходит (например, когда для легализации
денежных средств заключается договор об оказании консультационных
услуг, в оплату за которые субъект предикатного преступления якобы
получает денежные средства, хотя реально предоставлены услуги не были);
- субъект предикатного преступления сам составляет договор,
фальсифицируя подписи и волеизъявление второй стороны для придания
правомерного вида владению, пользованию и распоряжению имуществом,
приобретенным в результате совершения преступления.
Данное положение является новым, и к нему правоприменительной
практике еще предстоит привыкнуть. Однако следует признать, что оно
раскрывает именно ту сторону легализации, которой придается наибольшее
значение в правовых системах зарубежных стран (включая и международные
конвенции), где отмыванием признается именно “сокрытие и утаивание
имущества его подлинного характера или его преступного происхождения”.
И в первую очередь речь здесь идет о подделке документов различного
характера, которые подтверждают чистоту происхождения имущества, в
действительности преступно приобретенного.
По мнению Е.А. Кондратьева, создание поддельного договора вполне
возможно отнести к понятию сделки, рассматриваемой нормы (то есть можно
отнести, конечно, к категории фиктивных, недействительных сделок). В
подтверждение этого суждения необходимо рассмотреть понятие сделки в
контексте совершенного преступления
1
.
Некоторые криминалисты считают, что гражданско-правовые
положения о сделке не могут быть применены при описании каких-либо
характеристик объективной стороны отмывания
2
. Данный подход
1
Кондратьева Е.А. Процессы противодействия легализации (отмыванию) доходов,
полученных преступным путём, и финансированию терроризма: категориальные подходы
// Теневая экономика. - 2017. - №1. - 32-45.
2
Харламова А. А. К вопросу об ответственности за легализацию (отмывание) денежных
средств или иного имущества // Журнал российского права. - 2015. - № 5. - С. 97.
63
основывается на том, что любая сделка с преступным приобретением с целью
придания законного вида будет априори, противоречащей закону в
соответствие со ст. 169 ГК РФ. Следовательно, согласно данному основанию,
представляется, что преступное действие фактически не может быть
совершено, в силу того, что не будет совершена сама сделка.
Однако это не совсем правильное понимание. В этих соображениях
действительно сделка, совершенная в "внутри" состава легализации, является
недействительной в соответствии со статьей 169 ГК РФ. Однако сделка по
своей природе (как и все недействительные сделки) отвечает понятию
сделки, которое закреплено в ГК РФ. В то же время требование
действительности не имеет своего отражения в УК РФ, как обязательное
свойство сделки, выступающего в качестве признака состава отмывания.
Конечно, суды не ограничивают пределы применения норм об
ответственности за отмывание указанием на правомерный характер
легализирующих преступно приобретенное имущество сделок.
Так, в одном из обзоров судебной практики, под сделкой в
соответствии с международной практикой следует понимать любое действие
с имуществом (денежными средствами), заведомо добытым незаконным
путем, по взаимному согласию сторон
1
. В качестве таких действий могут
быть приобретение, использование, передача на временное хранение, и т. д.
то есть все действия, которые могут привести к перемещению или
изменению вида незаконно полученных доходов. В УК РФ речь идет о
совершении сделок, а не о совершении “законных” (действительных) сделок,
поскольку это невозможно: любая легализационная сделка незаконна,
ничтожна, является противной основам правопорядка и нравственности. В
главе 9 ГК РФ ("сделки") отражается: недействительность сделки (в том
числе ничтожность), которая не означает, что сделка не была совершена. 76%
1
Обзор судебной практики рассмотрения дел, связанных с легализацией (отмыванием)
денежных средств или иного имущества, приобретенных в результате совершения
преступления, за 2007 – 2008 гг. // Архив Верховного суда Чувашской Республики.
64
Вопрос о том, является ли ничтожная сделка существующей в мире
права, в мире юридических фактов, возникает прежде всего в гражданско-
правовой литературе. Безусловно, можно найти и противоположные
приведенной выше точки зрения. Однако в силу того, что для уголовного
права понятие “сделка” представляет собой исключительно форму
выполнения объективной стороны, следует согласиться с мнением Д.И.
Мейера, согласно которому “ничтожество поражает эти сделки только при
соприкосновении их с общественной властью, а независимо от того они
существуют точно так же, как и сделки законные, и нередко встречаются в
действительности”
1
. То есть до тех пор, пока та или иная сделка на станет
предметом рассмотрения в судебном разбирательстве, вопрос о том,
ничтожны они или нет, не возникает. В связи, с чем подобные сделки и их
последствия существуют в реальной жизни, а обязанности по сделке
зачастую полностью выполняются обеими сторонами.
Соглашаясь с тем, что сделка как форма выполнения объективной
стороны будет наличествовать, даже несмотря на ее изначальную
порочность, необходимо определить момент окончания отмывания. Здесь в
очередной раз возникает необходимость установить соотношение положений
гражданского и уголовного законодательства. Отсутствие указания о
моменте выполнения объективной стороны и окончании преступления в
предыдущем Постановлении было, большим пробелом в толковании
рассматриваемого преступления. Можно сказать, что новое Постановление
создало своеобразное ноу-хау в решении и данного вопроса.
Однако само по себе заключение соглашения о последующем
распоряжении преступно приобретенным имуществом с указанной в статьях
174 и 174.1 УК РФ целью еще не достигает, по справедливому суждению
Пленума, той степени общественной опасности, которая присуща
оконченному преступлению.
1
Соломатина Е.А. Противодействие легализации преступных доходов: методическое
пособие / Е.А. Соломатина. – М.: Проспект, 2017. - С. 59.
65
Особое затруднение вызывает сделка, заключенная в устной форме по
консенсуальному договору: так, с момента, когда двое лиц, осведомленных о
преступном происхождении имущества, достигают устной договоренности по
существенным условиям договора (в качестве примера можно привести договор
купли-продажи, по которому достигнуто соглашение по единственному
существенному условию – о предмете, т.е. наименованию и количестве товара),
легализация должна считаться оконченной. Очевидно, что это совершенно
противоречит не только сущности нормы о легализации, но и даже логике.
В связи с этим, как и в случае со многими другими терминами,
использование понятия “совершение сделки” в том же смысле, в каком оно
применяется в цивилистике, при квалификации по статьям об
ответственности за отмывание вряд ли возможно.
Кроме того, необходимо исходить из того, что для возникновения
видимости законности владения, распоряжения и т.д. преступно
полученными предметами (создание такой видимости – цель “легализатора”)
не требуется полного исполнения всех условий договора. Иногда достаточно
и частичного исполнения (когда речь идет не о видимости, а о реальном
договоре, заключаемом с целью придания правомерного вида). Скажем, при
передаче украденного автомобиля по договору купли-продажи легализация
будет окончена уже с того момента, когда новому “собственнику” перейдут
“права” на автомобиль, и вне зависимости от того, когда (и если) он передаст
в оплату денежные средства за него.
Приведенные соображения позволяют поддержать высший судебный
орган в его понимании момента окончания состава отмывания, совершенного в
форме сделки: “В тех случаях, когда названные преступления совершались
путем сделки, их следует считать оконченными с момента фактического
исполнения виновным лицом хотя бы части обязанностей или реализации хотя
бы части прав, которые возникли у него по совершенной сделке (например, с
момента передачи виновным лицом полученных им в результате совершения
преступления денежных средств или иного имущества другой стороне договора
66
вне зависимости от того, получено ли им встречное исполнение по сделке)”
1
.
Как видно, в том числе и из приведенного Пленумом в качестве
иллюстрации примера, в соответствии с данным толкованием ответственность
может наступать только в случаях, когда уже имело место реальное
перемещение предмета легализации, пусть, так сказать, и не завершенное.
Тогда как достижения одной только договоренности о таком перемещении для
признания отмывания оконченным преступлением недостаточно. В целом стоит
признать, что анализируемые положения Постановления Пленума № 32 от 2015
г. сконструированы юридико-техническим способом, наиболее точно
раскрывающим суть и правовую природу деятельности по отмыванию.
Также существует судебная практика о неоправданном вменении только
основного преступления, с вынесенным оправдательным решением касательно
легализации преступных доходов, по причине того, что корыстная цель
является обязательным признаком любых краж и сделок с чужим имуществом,
полученных лицом в результате совершения преступлений, предусмотренных
главой 21 УК РФ, которые полностью охвачены составами этих действий, так
как являются актами распоряжения похищенным имуществом.
По факту хищения бюджетных средств при приобретении в особо
крупном размере медицинского оборудования в отношении Васильченкова и
Муна возбуждено уголовное дело по ч. 4 ст. 159 УК РФ. Кроме того,
совершённое преступление квалифицировалось по ч. 3 ст. 174.1 УК РФ, так
как Васильченков и Мун через других лиц, не осведомленных о совершенном
преступлении, организовали перевод денег подконтрольным предприятиям
Васильченкова и Муна и произвели последующее обналичивание
похищенных денежных средств. Далее часть обналиченных средств, в сумме
7 000 000 рублей, перечислена на счета членов семьи указанных лиц. Они
оправданы в связи с отсутствием состава преступления. В итоге Южно-
1
О судебной практике по делам о легализации (отмывании) денежных средств или иного
имущества, приобретенных преступным путем, и о приобретении или сбыте имущества,
заведомо добытого преступным путем: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от
07.07.2015 N 32 (ред. от 26.02.2019 N 1) // Российская газета. - 2019. - 27 февраля.
67
Сахалинский городской суд Сахалинской области вынес приговор, согласно
которому Васильченкову и Муну назначили наказание за совершение
преступных действий по ч. 4 ст. 159 УК РФ. А по ч. 3 ст. 174.1 УК РФ суд
оправдал данных лиц из-за отсутствия состава преступления.
Мотивируя принятое решение, суд признал, что финансовые операции
с украденными бюджетными денежными средствами в безналичной форме
совершены не в целях предоставления законных источников доходов от
незаконной деятельности и сокрытия незаконного происхождения
похищенных средств, и не в целях легализации, а в целях обналичивания
денежных средств, поступивших на расчетные счета контролируемых лиц,
совершивших хищение, то есть в целях управления похищенным
имуществом, что является частью объективной стороны хищения и
соответственно не подпадает под санкции ст. 174.1 УК РФ.
Как отметила В. Ф. Крючкова, эта практика сводит на нет проделанную
колоссальную следственную работу по сбору и оценке доказательств,
направленных на доказательство эпизодов преступной деятельности как по
основному преступлению, так и по легализации доходов, полученных
преступным путем, и создает предпосылки для совершения корыстных
преступлений, так как за действия с имуществом, полученным в результате
преступных действий, нет наказания
1
. Вследствие этого лица,
осуществляющие преступную деятельность, незаконно используют
денежные средства и иное имущество, полученное от этой деятельности, по
своему усмотрению не придавая им правомерного вида. Это объясняется как
объективными, так и субъективными причинами: отсутствием
законодательного регулирования, предполагающего осуществление контроля
за соответствием расходов, производимых физическими лицами, их доходам;
несовершенство финансового контроля; презумпция невиновности и т. д.
1
Крючкова В. Ф. Квалификация преступлений, связанных с легализацией (отмыванием)
денежных средств или иного имущества, приобретенного преступным путем / В. Ф.
Крючкова. - М.: Прогресс, 2015. - С. 67.
68
Для решения этой проблемы В. Ф. Крючкова предлагает установить
единый перечень действий, в первую очередь рассматриваемых как
легализация преступных доходов
1
. Пунктом 11 постановления Пленума
Верховного суда РФ от 2015 г. определено, что направленность умысла
касательно легализации денежных средств или иного имущества,
полученных преступным путем, не относится к данной категории
преступления, если ими распоряжались в целях личного потребления
(приобретение необходимых продуктов питания, товаров, получение
бытовых услуг и т.п.). Также представляется примерный перечень действий,
свидетельствующий о намерении лица осуществить легализацию денежных
средств (имущества), полученных преступным путем, однако
расширительное толкование финансовых операций и иных сделок, наряду с
применением в новом постановлении таких формулировок как
«непосредственно использовало преступно полученные денежные средства
для расчетов за товары или размена либо предъявило банку распоряжение о
переводе денежных средств», будет способствовать дальнейшему появлению
необоснованных обвинительных приговоров по делам о легализации
доходов, полученных преступным путем, рассмотренным в особом порядке.
Итак, судебная практика относительно применения статьи 174 УК РФ
противоречива. При буквальной интерпретации закона часто наблюдается
избыточное использование статьи. Как правило, суды не учитывают цель
использования средств. То есть нормативный акт используют и в том случае,
если не доказано направление средств именно на легализацию. Обычно
ответственность за отмывание вменяется вместе со статьями о краже,
мошенничестве, присвоении средств, незаконном получении кредита, сбыте
наркотиков. Однако по закону легализация – это именно комплекс
мероприятий, направленных на придание средствам правового статуса.
1
Крючкова В. Ф. Квалификация преступлений, связанных с легализацией (отмыванием)
денежных средств или иного имущества, приобретенного преступным путем / В. Ф.
Крючкова. - М.: Прогресс, 2015. - С. 68.
69
ГЛАВА 3. ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ ЛЕГАЛИЗАЦИИ ДОХОДОВ,
ПОЛУЧЕННЫХ ПРЕСТУПНЫМ ПУТЕМ
§ 3.1. Институциональная система противодействия легализации
доходов в Российской Федерации
В настоящее время проблема формирования эффективной системы
противодействия легализации (отмыванию) доходов в Российской Федерации
остается актуальной, некоторые вопросы по реализации и развитию
механизмов противодействия легализации доходов в России не решены.
Вместе с тем, текущее состояние российской экономики и современные
рыночные условия создают ряд факторов, формирующих возможности для
реализации методов отмывания доходов хозяйствующими субъектами, что
препятствует стабильному развитию экономической действительности
России
1
.
Изучение институциональной модели является первичной задачей для
определения путей решения проблем, существующих в различных сферах
экономики. Исходя из мнений исследователей, «в России в основном
сформировались экономические и правовые институты, направленные на
противодействие «теневым» процессам и экономической преступности,
однако их деятельность пока далека от совершенства», а «система
противодействия отмыванию доходов, полученных преступным путем,
должна строиться с учетом институциональной модели как совокупности
взаимосвязанных институтов, характеризующихся отношениями
взаимовлияния». Следует отметить, что институты в сфере противодействия
легализации доходов могут оказывать на формируемую среду как
положительное влияние в виде производства норм и правил, поддержания
развития экономики и содействия саморазвитию системы, так и негативное
1
Осипова Е.А. Институциональная система противодействия легализации (отмыванию)
доходов в Российской Федерации // Вестник Московского университета имени С.Ю.
Витте. – 2018. - №3. – 22.
70
влияние, выражающееся в покрывании преступности, препятствии развитию
экономики, организации институционального противостояния
1
.
Сегодня институциональная система противодействия отмывания
доходов (далее – ПОД) в Российской Федерации представляет собой
совокупность сформированных формальными и неформальными
институтами условий для хозяйствующих субъектов экономики. Рассмотрев
действующую институциональную систему ПОД, усматривается, что между
формальными и неформальными институтами существует явное
противоречие их конечной цели. Кроме того, в данный момент имеются
недостатки во взаимодействии государственных органов, осуществляющих
надзор за деятельностью организаций в области ПОД. Наблюдается
ужесточение контрольно-надзорных мероприятий, что приводит к
усиленному сопротивлению со стороны неформальных институтов.
В России сформирована модель правового регулирования
общественных отношений в сфере ПОД, существенными чертами которой
являются:
– «многослойность» источников права, включение в нее актов,
имеющих различную правовую природу и отраслевую принадлежность,
взаимодействующих на основе сочетания субординации и координации.
Такие связи существуют между Федеральным законом «О противодействии
легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и
финансированию терроризма» от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ (далее — Закон
№ 115-ФЗ) и кодифицированными актами, а также иными федеральными
законами, тем или иным образом затрагивающими общественные отношения
в сфере ПОД. В их числе можно упомянуть федеральные законы «О
наркотических средствах и психотропных веществах» от 8 января 1998 г.
№ 3-ФЗ, «О национальной платежной системе» от 27 июня 2011 г. № 161-ФЗ
1
Осипова Е.А. Институциональная система противодействия легализации (отмыванию)
доходов в Российской Федерации // Вестник Московского университета имени С.Ю.
Витте. – 2018. - №3. – 23.
71
и многие другие. Отражением отношений субординации является и наличие
в системе законодательства о ПОД большого числа подзаконных актов,
детализирующих и конкретизирующих бланкетные нормы Закона № 115-ФЗ,
- указов и распоряжений Президента Российской Федерации, актов
Правительства Российской Федерации (постановлений, распоряжений), актов
федеральных министерств и ведомств (приказы, инструкции, письма и др.),
актов Банка России, принятых в рамках или в целях его реализации;
– наличие системообразующего закона, которым является Закон № 115-
ФЗ;
– сложный механизм правореализации, основанный на
множественности взаимодействующих субъектов деятельности по ПОД,
выполняющих различные публичные функции — регулирования, контроля,
надзора, правоохраны. В числе таких субъектов Банк России, Федеральная
налоговая служба России, Федеральная служба по надзору в сфере связи,
информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор),
Российская государственная пробирная палата при Министерстве финансов
Российской Федерации и др.
Важно отметить, что природа нормативного массива, образующего
правовую основу ПОД, до конца не ясна. Очевидно, что такие правовые
массивы можно идентифицировать как комплексный институт права, что
обусловлено укоренившимися в юридической науке теоретическими
подходами к выделению в системе права взаимодействующих элементов.
Однако проведенное исследование дает возможность сделать вывод о том,
что получивший признание подход к категорированию правовых массивов не
позволяет раскрыть природу рассматриваемого явления и адекватно отразить
его место в системе права
1
.
Закрепление положений в целях ПОД на государственном уровне и
1
Хабриева Т. Я. Противодействие легализации (отмыванию) доходов, полученных
преступным путем, и финансированию терроризма в условиях цифровизации экономики:
стратегические задачи и правовые решения // Всероссийский криминологический журнал.
- 2018. - № 4. - C. 464.