55
аннулирования сделки: стороне, оспаривающей последнюю, нужно было бы
еще доказать, что ее интерес на самом деле, фактически нарушен сделкой, и
также в чем именно состоит это нарушение. Подобный «двойной фильтр»
для оспаривания незаконных сделок представляется явно излишним и ничем
не оправданным.
Интересно в связи с этим заметить, что применительно к отдельным
основаниям оспоримости Пленум ВС РФ уже разъяснил, что
рассматриваемое требование о необходимости доказывания нарушения «прав
или охраняемых законом интересов» лица, оспаривающего сделку, излишне:
согласно абз. 2 п. 71 Постановления от 23 июня 2015 г. № 25 «не требуется
доказывания наступления указанных последствий в случаях оспаривания
сделки по основаниям, указанным в статье 173.1, пункте 1 статьи 174 ГК РФ,
когда нарушение прав и охраняемых законом интересов лица заключается
соответственно в отсутствии согласия, предусмотренного законом, или
нарушении ограничения полномочий представителя или лица, действующего
от имени юридического лица без доверенности». Установление
законодателем любого состава недействительности, в том числе к которой
может привести оспоримость сделки, уже само по себе означает, что он
изначально признаёт нарушенными такой сделкой те или иные интересы, что
делает установление дополнительного условия оспоримости, явно
избыточным.
Кроме того, нарекания вызывает редакция анализируемого положения.
Охраняемые законом интересы, если, конечно, понимать их в качестве
самостоятельной правовой категории (в отличие от интересов, опосредуемых
присвоением их носителям субъективных прав), просто не могут быть
нарушены в принципе, ибо само их возникновение связано именно с
предоставлением их носителям средств правовой защиты, реализация
которых и означает защиту этих интересов. Так, в рассматриваемом случае
закон, признавая за конкретным лицом право на оспаривание сделки, тем
56
самым признает его обладателем охраняемого законом интереса в
аннулировании этой сделки, защищаемого соответствующим иском.
Нарушить такой интерес невозможно. При ином понимании данного термина
становилось бы непонятно, в чем отличие обозначаемого им понятия от
понятия субъективного права. Таким образом, в данном случае (равно как и в
ряде других: ср., например, п. 2 ст. 168 ГК РФ) речь должна идти, по-
видимому, о не вполне корректном использовании правовой терминологии
авторами нововведения.
В силу закона на оспаривание сделки управомочено третье по
отношению к сторонам этой сделки лицо, т.е. лицо, в сделке не
участвовавшее, которое оспаривает сделку в суде. При данном толковании,
однако, рассматриваемое положение выглядит излишним. Ведь именно это
третье лицо и является упомянутым в нем «лицом, оспаривающим сделку»;
В силу закона сделку оспаривает лицо, управомоченное на это законом,
но не имеющее собственного материального интереса в оспаривании, иными
словами, делающее это в интересах другого лица – стороны сделки или
третьего по отношению к сделке субъекта: такое лицо имеет не
материальный, а процессуальный интерес в иске и действует в качестве
процессуального истца (это может быть прокурор, иное должностное лицо,
государственная либо общественная организация или орган, а также частное
лицо, наделенные в силу закона соответствующим процессуальным правом),
в то время как «третье лицо», в интересах которого оно выступает в суде,
именуется материальным истцом. Однако и при таком толковании норма
была бы излишней, ибо в силу общих положений процессуального права для
удовлетворения иска необходимо, чтобы в отношении материального истца
было доказано все то, что требовалось бы, если бы он сам предъявил иск в
суде в защиту своих прав или охраняемых законом интересов. Поскольку при
подобном предположении пришлось бы прийти к выводу о необходимости
аналогичным образом дублировать абсолютно все нормы гражданского
57
права, вообще устанавливающие притязания, специально на случай
предъявления иска процессуальным истцом, что выглядело бы абсурдным,
данный вариант толкования также должен быть отвергнут.
Таким образом, смысл рассматриваемого нововведения остается
неясным.
В российское гражданское право введена новая норма о подтверждении
оспоримой сделки. Хотя в ней прямо не говорится о том, что речь идет
именно об оспоримой сделке, это вытекает из систематического толкования
данной нормы. Именно такое толкование официально принял и Пленум ВС
РФ, указав в п. 72 своего Постановления от 23 июня 2015 г. № 25, что перед
нами случай, когда из поведения лица «явствует воля сохранить силу
оспоримой сделки».
Аналогичные положения о подтверждении оспоримых сделок
содержатся в актах международной унификации частного права. Согласно ст.
3.12 Принципов УНИДРУА, «если сторона, имеющая право аннулировать
договор, явно или подразумеваемым образом подтвердит этот договор после
того, как начнет течь срок для уведомления об аннулировании,
аннулирование договора исключено». Почти такое же положение закреплено
в ст. II.-7:211 Модельных правил европейского частного права:
«Оспаривание договора не допускается, если после начала установленного
для направления соответствующего уведомления срока сторона, обладающая
на основании настоящего Раздела правом оспорить договор, прямо или
косвенно подтверждает его действительность».
Подтверждение оспоримой сделки означает устранение (или
«исцеление») порока, приводящего к ее оспоримости: например, уже после
осознания своего заблуждения (ст. 178 ГК РФ) лицо вместо того чтобы
оспаривать сделку в суде, производит приготовления к ее исполнению,
исполняет ее или требует исполнения от другой стороны.
58
Ранее уже упоминалось, что в редких случаях закон допускает
«исцеление» (конвалидацию, подтверждение) ничтожной сделки, которая
таким образом из недействительной превращается в действительную.
Исцеление же оспоримой сделки представляет, с точки зрения его
последствий, качественно иное явление. Хотя и в том, и в другом случаях
происходит «исцеление» пороков, вследствие чего сделка рассматривается
как свободная от них с самого начала, последствием исцеления оспоримости,
в отличие от исцеления ничтожности, выступает не придание сделке
юридической силы (ибо она и так действительна с момента ее совершения), а
просто отпадение у подтвердившего сделку лица права на ее дальнейшее
оспаривание, погашение этого права.
Такой эффект не вступает в противоречие с идеей оспоримости (в
отличие от эффекта исцеления ничтожной сделки, находящегося в явном
конфликте с «чистой» идеей ничтожности), а потому не имеет
исключительного характера: исцеление оспоримости, состоящее в
устранении дефектов сделки возможно всегда и по логике даже не требует
специального указания на это в законе (в противоположность
исключительному характеру исцеления ничтожности). Поэтому и до
появления рассматриваемого нововведения суду при подобных
обстоятельствах следовало отказывать в иске об аннулировании сделки на
том основании, что попытка осуществить соответствующее притязание
означает, по сути, злоупотребление правом (п. 2 ст. 10 ГК РФ) в форме
непоследовательного, противоречивого поведения.
Действия по подтверждению оспоримой сделки чаще всего являются
конклюдентными, т.е. лишь косвенно свидетельствующими о воле создать
определенные правовые последствия (например, исполнение условий сделки,
принятие исполнения, предъявление требований по качеству поставленного
товара и т.п.). Тем не менее возможно подтверждение оспоримой сделки и
59
прямым волеизъявлением. В любом случае все такие действия по своей
природе представляют собой одностороннюю сделку.
Правовым последствием этих действий является то, что совершившая
их сторона «не вправе оспаривать сделку по основанию, о котором эта
сторона знала или должна была знать при проявлении ее воли». Хотя
положение ГК РФ не уточняет, проявление какой воли имеется в виду, речь
идет, бесспорно, о проявлении воли «на сохранение сделки» (что прямо
разъясняется п. 72 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25),
а не на ее совершение или оспаривание.
Из данного положения вытекает также относительность эффекта
подтверждения: устраняется конкретный порок сделки, о котором сторона
знала или должна была знать, что не всегда может означать также исцеление
сделки в целом, ибо не исключено наличие в ней и иных, скрытых пороков.
Далее, действия по подтверждению могут считаться проявлением воли
на сохранение оспоримой сделки только в том случае, если лицо знало в
момент проявления этой воли, т.е. в момент совершения указанных действий,
о пороке сделки, делающем ее оспоримой, или, хотя и не знало о нем, но
должно было знать, т.е. не знало по своей небрежности. При этом если в
первой части («лицо знало») рассматриваемое положение вполне согласуется
с природой конклюдентных действий и вообще сделки, то во второй
(«должно было знать») представляет с точки зрения теории сделок известную
натяжку, фикцию: действия считаются проявлением воли там, где на самом
деле такой воли нет, так как нет осознания порока сделки. Подобная натяжка
оправдывается, однако, необходимостью защиты интересов контрагента
лица, подтверждающего сделку, а значит, и интересов оборота в целом,
которые не должны страдать от небрежности того, кто управомочен на
оспаривание.
В ГК РФ прямо не оговаривается ситуация, когда сторона совершает
соответствующие действия, хотя и осознавая порок сделки, однако при
60
воздействии тех же самых обстоятельств, которые обусловили этот порок:
например, совершив сделку под влиянием угроз, она исполняет ее, все так же
опасаясь осуществления угроз. Подобные действия не могут, очевидно,
рассматриваться в качестве подтверждения, ибо нельзя сказать, что из них
«явствует воля сохранить силу сделки».
Не исключена ситуация, когда сделка имеет одновременно и порок,
приводящий к ее ничтожности, и порок, являющийся основанием
оспоримости, который в отсутствие первого порока делал бы ее, таким
образом, оспоримой (например, сделка, совершенная под влиянием
заблуждения с нарушением формы, требуемой по закону под страхом
ничтожности). Основание оспоримости в таких случаях не имеет
самостоятельного значения. Однако если основание ничтожности таково, что
ничтожная сделка может быть исцелена путем судебного признания ее
действительной, то после такого исцеления не исключена постановка вопроса
об оспоримости этой сделки и, следовательно, ее аннулировании как
оспоримой. Представляется, что суду следует отказать в возможном
требовании заинтересованного лица об аннулировании подобной сделки,
заявленном после того, как она была исцелена судом по иску этого же лица
при осознании им оснований оспоримости, поскольку заявленное ранее
требование о ее исцелении, если оно соответствует гипотезе, следует
рассматривать одновременно и как подтверждение оспоримой сделки. До
появления рассматриваемой новеллы в ГК РФ оспаривание сделки при
подобных обстоятельствах следовало бы считать злоупотреблением правом с
последствием в виде отказа в судебной защите соответствующего
охраняемого законом интереса (п. 2 ст. 10 ГК РФ), т.е. в удовлетворении иска
об аннулировании оспоримой сделки.
Исходя из ст.168 ГК РФ, сделка является ничтожной только в том
случае, если:
61
1) Гражданский кодекс РФ или иной закон прямо указывает на ее
ничтожность, а не оспоримость;
2) сделка нарушает требования закона или иного правового акта и
одновременно посягает на публичные интересы;
3) сделка нарушает требования закона или иного правового акта и
одновременно посягает на права и охраняемые законом интересы третьих
лиц. При наличии факторов, описанных в последних двух пунктах,
Гражданский кодекс или иной закон, исходя из п.2 ст.168 ГК РФ
27
, может
устанавливать, что сделка все равно оспорима или должны применяться иные
последствия нарушения, которые не связаны с недействительностью этой
сделки.
Для формирования четкого понимания работы данного правового
механизма можно обратиться к нормам, в которых прямо указано на
ничтожность условий договоров, противоречащих закону. Примером
является п.2 ст.391 ГК РФ, в соответствии с которым перевод должником
своего долга на другое лицо допускается с согласия кредитора и при
отсутствии такого согласия является ничтожным. Другим примером является
п.4 ст.401 ГК РФ, согласно которому заключенное заранее соглашение об
устранении или ограничении ответственности за умышленное нарушение
обязательства ничтожно. До вступления в силу поправок, описанных выше,
суду признавали договор залога, заключенный неуправомоченным лицом,
ничтожным на основании содержащейся в ст.168 ГК РФ презумпции
ничтожности, так как отсутствовали нормы, устанавливающие его
оспоримость или применение специальных последствий нарушения, не
связанных с недействительностью. Судебная практика исходила из того, что
раз нарушается установленное ст. 355 ГК РФ правило, согласно которому
залогодателем должен быть собственник предмета залога, то несоблюдение
27
Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 03.08.2018) (с
изм. и доп., вступ. в силу с 01.01.2019) // СЗ РФ. – 1994. - № 32. – Ст. 32. – 5 декабря // СПС «Консультант
Плюс».
62
данного указания является прямым нарушением закона, а значит, должны
быть применены последствия недействительности в силу ничтожности
сделки.
При анализе ст.168 ГК РФ можно сделать вывод, что данная статья
подлежит применению (и применяется) не только при нарушении норм
гражданского законодательства, но и при нарушении норм других отраслей
российского права.
Следует обратить внимание на то, что нормы, устанавливающие
недействительность сделок, противоречащих закону или иным правовым
актам, содержатся не только в Гражданском кодексе, но и в иных
федеральных законах. В частности, в ст. 17.1 Федерального закона от
26.07.2006 года № 135ФЗ «О защите конкуренции»
28
установлен порядок
заключения договоров, предусматривающих переход прав владения и (или)
пользования в отношении государственного или муниципального имущества,
не закрепленного на праве хозяйственного ведения или оперативного
управления. При нарушении данного в соответствии с действующей
редакцией ст. 168 ГК РФ такие договоры должны признаваться
недействительными, так как посягают на публичные интересы, что
подтверждает судебная практика.
Судебная практика неоднозначно решает вопрос о круге актов,
нарушение положений которых влечет недействительность соответствующих
сделок. Так, в одном Определении Верховного Суда РФ говорится о том, что
положения ст. 168 ГК РФ о недействительности сделок должны применяться
при их несоответствии требованиям всех перечисленных в ст.3 ГК РФ
правовых актов, содержащих нормы гражданского права, к которым
относятся в том числе и акты министерств и иных федеральных органов
исполнительной власти.
28
О защите конкуренции Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ (ред. от 27.12.2018) (с изм. и доп.,
вступ. в силу с 08.01.2019) // СЗ РФ. – 2006. - № 31. – Ст. 3434. – 31 июля // СПС «КонсультантПлюс».
63
Другая позиция содержится в Постановлении Президиума ВАС РФ, где
говорится, что в ст.168 ГК РФ, исходя из ст.3 ГК РФ, под законами
понимается ГК РФ, иные федеральные законы, а под иными правовыми
актами – Постановления Правительства РФ и Указы Президента. Акты же
федеральных министерств, служб и агентств, органов государственной
власти субъектов РФ, органов местного самоуправления к таковым не
относятся.
Таким образом, обе позиции базируются на разном понимании одной и
той же статьи – ст.3 ГК РФ. Более логичной выглядит позиция Верховного
Суда РФ о расширительном толковании понятия закон и иные правовые
акты. В самой статье 168 не говорится об отраслевой принадлежности
нормы, нарушение которой приводит к признанию сделок
недействительными.
В основе презумпции об оспоримости сделок, а не о ничтожности,
может лежать концепция автономии воли, которая предполагает, что сами
участники правоотношений своими действиями будут создавать правовые
последствия для себя. Однако такая автономия не может быть безграничной.
Законодатель решил соблюсти баланс: субъекты гражданских
правоотношений обладают большой инициативой, но и легализовать
нежелательные для гражданского оборота действия они не могут.
Правильное применение норм Гражданского кодекса Российской
Федерации, регулирующих отношения, связанные с применением
последствий признания сделки недействительной, с учётом значимости их
последствий для участников гражданского оборота имеет важное
практическое значение.
Проведенный анализ действующего законодательства,
регламентирующего порядок и основания применения различных
последствий недействительности сделок, изучение юридической литературы
64
обобщение судебной практики подтверждают актуальность рассмотренной
темы и позволяют сделать ряд выводов по наиболее существенным вопросам.
После внесения изменения в п.1 ст.181 ГК отличным от общих правил
является момент начала течения срока исковой давности. Если по общему
правилу она течет со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о
нарушении своего права и надлежащем ответчике по иску (ст.200 ГК), то для
исков о применении последствий ничтожных сделок – со дня, когда началось
ее исполнение.
На наш взгляд, смысл такого отступления от общего правила
совершенно не ясен. Законодатель, видимо, исходил из того, что сторона
недействительной сделки уже на момент исполнения знает о нарушении
своих прав и надлежащем ответчике. Однако в некоторых случаях данная
юридическая конструкция является крайне несправедливой, в результате чего
суды (в том числе Верховный Суд РФ) вынуждены прибегать к довольно
сомнительным приемам юридической техники, чтобы использовать иные
сроки исковой давности. Отсутствие в российском законодательстве многих
дефиниций также негативно сказывается на применении норм.
Такие понятия как «публичный интерес», «публичный порядок»,
«основы нравственности» и многие другие требуют, без сомнения, самого
четкого регулирования, так как в судебной практике от толкования данных
понятие зависит признание сделки недействительной, применение различных
последствий.
В целом же, совершенствование законодательства в указанном
направлении позволит надлежащим образом защитить права и законные
интересы всех участников гражданского оборота, укрепить имущественные
правоотношения и снизить риски добросовестных участников гражданского
оборота в связи с попытками недобросовестных контрагентов уклониться от
исполнения обязанностей путем признания сделки недействительной,
уклонения от применения последствий ее недействительности.