
целых стран, препятствующим нормальному развитию международных
отношений.
84
Известную путаницу в разграничение понятий экстремизма и
терроризма вносит и методика представления статистических данных,
согласно которой преступления террористической направленности
отражаются отдельным показателем, без его дальнейшего учета в качестве
составной части (доли) в массиве преступлений экстремистской
направленности.
В частности, Указание Генеральной прокуратуры РФ и МВД России от
1 февраля 2016 г. № 65/11/1 содержит перечень № 20 «преступления
экстремистской направленности», в который без каких-либо дополнительных
условий входят деяния, предусмотренные п. «е» ч. 2 ст. 111, п. «е» ч. 2 ст.
112, п. «б» ч. 2 ст. 115, п. «б» ч. 2 ст. 116, п. «з» ч. 2 ст. 117, ч. 2 ст. 119, п. «б»
ч. 1 ст. 213, ст. 280, ст. 280.1, 282, 282.1, 282.2, 282.3, 357 и, фактически, п.
«л» ч. 2 ст. 105, а также ряд преступлений при наличии в статистической
карточке отметки о совершении преступления по экстремистским мотивам
(ч. 3 и 4 ст. 111, ст. 136, 148, 149, 212, ч. 2 ст. 213, ч. 2 ст. 214, ст. 239, 243,
244, 335, 336, 354.1).
Преступления террористической направленности представлены в
данном Указании перечнем № 22, в который включены сугубо преступления,
перечисленные в примечании 1 к ст. 205.1 УК РФ.
Исследуя особенности личности и мотивацию преступного поведения
террористов, Ю.М. Антонян приходит к выводу, что они принадлежат к
экстремистскому типу сознания.
С криминологических позиций акты террористов есть крайнее
проявление экстремизма, охватывающего все преступления
террористического характера, указанные в примечании 2 к ст. 205.2 УК РФ,
как и иные преступления, совершаемые по мотивам политической,
84
Авдеев Ю.И. Терроризм как социальнополитическое явление // Современный
терроризм: состояние и перспективы / Под ред. Е.И. Степанова. М., 2016. С. 41–42.